В бестселлере девочка, выросшая на болотах и ​​изолированная от остального мира, поможет ей не сдаться.

В бестселлере: девочка, растущая на болотах и отделенная от остального мира, поможет ей не сдаться

Делия Оуэнс, американский зоолог, ставшая литературной сенсацией, не прячет собственной радости — ее дебютный роман «Там, где поют раки» продолжает подчинять мир: пять миллионов экземпляров печатной книги уже проданы, говорится в пресс-релизе..
В это беспокойное время много людей находят надежду в чтении истории Кайи, созданной Д. Оуэнсом..

«Это трудное время для всех людей в мире, и я очень сожалею о трудностях, с которыми мы встречаемся», — сказал Оуэнс читателям. — Но, слава богу, читать умеем! В действительности, рассмотрение книг с другими людьми по телефону или в сети интернет — надёжный способ оставаться на связи. Будьте осторожны и благодарим вас за чтение и поддержку менеджеров книг ».
не останется незамеченным роман и в Литве — в книжном онлайн-магазине kny.lt одно из первых мест занимает список самых продаваемых книг «Где поют раки», второе издание уже печатается. Роман издан на литовском языке издательством BALTO, перевод с английского — Анита Капочюте, стихи Видаса Моркунаса..

В бестселлере девочка, выросшая на болотах и ​​изолированная от остального мира, поможет ей не сдаться.

Кайя Кларк, названная «Дочь Болота», остается загадкой для жителей отдаленного городка Баркли Коув в Северной Каролине, ее презирают и отвергают. Оставленный его матерью, а потом его четырьмя братьями и сестрами, Кая растет в болотах исключительно с отцом, которому все равно, и вскоре он пропадает. Закинутая и отделенная, Кая учится получать доход на жизнь тем, что может предложить природа, и находит успокоение в данной плодородной обстановке вокруг нее. В подростковом периоде Кайя дружит с здешним парнем, Теутом Вокером, который начинает обучать ее читать. Дикая красота девушки не покидает Чеси Эндрю, «свет города и лучшего игрока». По этой причине, когда в октябре 1969 года его труп находят на болотах, Кая становится основным подозреваемым..

Мистер Оуэнс получает много вопросов о главной героине, Кайе, маленькой девочке, оставшейся жить самостоятельно в доме на болотах, которая преобразовалась в уязвимую, но сильную женщину. «Когда я начала создавать персонажа, Кая как бы взяла у меня ручку и повела ею», — сказала она в интервью. — Я знал, что этой девушке необходимо стыдиться, так как она жила в большой изоляции. Иногда по дороге я бросал ей препятствия, она справлялась с этим и становилась сильнее и независимее. Когда я писал, я еще раз осознал, что у любого из нас есть как минимум немного Kaja внутри — мы все действительно можем сделать больше, чем мы считаем, что можем. Еще одна важная черта Кайи — это то, что она могла справляться со всем, со всеми восхитительными проблемами, кроме одиночества. Касается это и всех нас. Труднее всего терпеть одиночество ».
«Там, где поют раки» — это не просто история любви и преступлений, не просто хвала дикой природе. Это до боли красивая история о способности человека выжить..

Болото — это не болото. Болото омывается светом, трава растет в водах, вода течет в небо. Медленные ручейки извиваются, вьются, унося с собой к морю и солнечное колесо, а длинноногие птицы, которые никогда не были созданы для полета, взмахивают крыльями и неожиданно грациозно поднимаются в небо, залитое тысячами снежных гусей..
Но и тут стропильные системы проникают в болото, концентрируясь в низинных болотах, скрываясь в полуразрушенных лесах. Вода у Раисты спокойная и темная, его помутневшее горло поглощает свет. Ночные создания ревет в его помете даже днем. Звуки, разумеется, тоже тут есть, но раист, если сравнивать с болотом, гораздо тише, так как процессы гниения происходят в клетках. Жизнь гниет и воняет, превращаясь в разлагающееся ложе — остро пожалев вынос смерти, начиная новую жизнь.
Утром 30 октября 1969 года труп Чейза Эндриуса утонул в тряпке, которая проглотила бы его также тихо, как он проглотил бы что-нибудь. Это будет скрыто навсегда. Рейстас знает все о смерти совсем не обязательно считает ее трагедией — и больше не считает ее грехом. Однако в то утро два сельских мальчика подъехали на велосипедах к старой пожарной каланче и, вышедши из 3-го внезапного поворота, увидели мигающую джинсовую куртку..

Утро щебетало в августовской жаре, влажные ароматы болотного гроба разносились туманом над дубами и соснами. Оригинальная тишина воцарилась в пятнах соболиных пальм, только цапля, восходящая из лагуны, не торопясь хлопала крыльями. А потом Кая, которой тогда было всего шесть лет, услышала стук в дверь, которая покрыта сеткой. Опершись на табурет, она почесала остатки кукурузной каши на дне кастрюли, но, услышав стук, кинула то, что сделала, и опустила кастрюлю в раковину, полную охлажденного мыла. Он ничего не слышал, кроме своего дыхания. Кто мог уйти от купца? Просто больше не мама. Она никогда не стучала в дверь.
Но она наткнулась на инструмент, как и ее мать Кая, и заметила: она шла по песчаной дорожке, переступая через высокие каблуки, складочки ее длинной коричневой юбки колыхались вокруг ее лодыжек с каждым шагом. Эти сапоги были из винилискожи аллигатора. Только одна мамина каждодневная обувь. Кая прошипела, однако она знала, что лучше не будить отца, по этой причине она открыла дверь, вышла на улицу и остановилась на древесных ступенях, поддерживаемых кирпичами. Оттуда он увидел, что его мать несет синий чемодан. В большинстве случаев доверие к щенку не позволяло Кайе сомневаться в том, что мать вернется с куском мяса, обернутым коричневой смазанной жиром бумагой, или с куриным луком вниз. Но когда она ушла, мать никогда не носила туфли из кожи аллигатора и не брала чемодан..

Там, где дорога выходила на дорогу, мама всегда останавливалась и поворачивалась, высоко поднимала руку, просыпалась, Кая видела удары собственной белой ладони. Собственно тогда они трансформировались в яму, которая, петляя через большие леса, минуя заросшие песком лагуны, иногда — в случае козырька — вела к городу. Однако в данное время она безостановочно катилась вперед, слегка качаясь. Временами ее высокая фигура все же вылетала из леса, и вот тогда между листами иногда плескался только белый шарф. Кая Текина пошла туда, откуда, как она знала, открывается дорога — ведь до данного участка, разумеется, доехала ее мама. Но Кайе получилось увидеть только угол синего чемодана — цвета, столь плохого для леса, — и даже он здесь же исчез. Девушка вернулась к лестнице ждать, но ее грудь сдавила тяжесть, толстая, как мутная глина..
Кая была младшей из пяти детей, все другие были гораздо старше, хотя позднее она не помнила их возраст. Они все в связке с матерью и папой жили, как зайцы в клетке в грубо разложенном товаре, ее орудие, покрытое сеткой из насекомых, восхищалось дубовой тенью очень большими глазами..

Брат Кайи Джоди вышел внутри и оказался рядом с ним — самый близкий по возрасту, он был еще на семь лет старше. С аналогичными темными глазами и черными волосами, как у его сестры, он научил ее отличать голоса птиц, познакомил ее с созвездиями и их названиями, показал ей, как управлять лодкой по лугам разветвленных колес..
"Мама вернется", — сказал он..
— Ну, я не знаю. Она участка туфли из кожи аллигатора.
— Мамы не бросают собственных детей. Они не могут.
— Вы мне сами говорили про лису, которая оставила собственных марионеток.
— Да, но тля поранила ногу. Он бы ушёл из жизни от голода, стараясь спасти и себя, и малышей. Лучше было оставить их, застигнуть, а потом привести другого начальника, когда он сможет хорошо вырастить щенков. В конце концов, мама не голодна, она вернется, — Джоджи был далеко не уверен в том, что она говорила, однако она хотела успокоить Каю..
От боли в горле она зарычала:
«Но мама несет этот синий чемодан, будто готовый куда-то далеко»..

Роща была спрятана по ту сторону пальм сабаль, заросшая песчаными равнинами до самого края зеленых лагун, извилистых и дальше, аж до болот. На многие мили простирались острые прибрежные луга — луга были настолько стойки, что росли в соленой воде, только тут деревья торчали из них, все наклоняясь к тонне там, где их дул ветер. С другой стороны торговца окружали дубовые рощи, и вдобавок они охраняли ближайшую лагуну, настолько полную жизни, что поверхность вздувалась. Аромат солености и кваканье чаек сквозь деревья с моря.
Владение землёй тут мало поменялось с XVI века. Раскиданные на болотах участки никак не были на законодательном уровне определены, поселившихся тут поселенцев устраивали памятники созданные природой: тут извилистый ручей, там закипевший старый дуб. В конце концов, человек не заметит виды с сабальных пальм на склонах, если только он не обнаружит, что тут убегает от чего-то или может достигать конца собственного пути..

Болота охранялись резным, ориентировочно размытым берегом, который ранние экспериментаторы окрестили «атлантическим кладбищем», поскольку жестокие приливы, порывистые ветры и каменистые отмели разрывали корабли и бумажные шляпы вдоль всей линии берега, которая позднее станет побережьем штата Северная Каролина. Один из тогдашних моряков написал в бортовом журнале: «. мы бродили вдоль береговых обрывов. но мы не нашли сцену для входа. на нас обрушился сильный шторм. и мы были вынуждены отойти в открытое море. дабы выручить себя и корабль, нас несло на себе сильное течение. Земля. только болото и скользкие нападения, мы вернулись на наш корабль. Пускай всякий, кто следует за нами в эти места, будет отталкиваться, если будет лежать тут ».
Искатели приличной земли проникали дальше на материк, и известные болота трансформировались в сеть, захватывающую одеяло из лоскутов из различного плана публики: запутанных моряков, отвергнутых или выброшенных на берег, должников, беженцев, пытающихся уйти от военной службы, бегущих от долгов, прячущихся от долгов или долгов. Те, кто не был инфицирован малярией и был проглочен водно-болотными аквариумами, стали первопроходцами племени лесных людей, состоявшего как минимум из нескольких рас и многих культур, и каждый смог вырубить небольшой лес или мили миль, чтобы застигнуть добычу топором. Сродни водным крысам, каждому доводилось занимать собственную территорию, однако при этом доводилось поселяться на окраинах или как то просто исчезнуть в болоте. Двести лет через к ним присоединились беглые рабы, брошенные в болота, именуемые маронами, а еще освобожденные рабы, преследуемые, без стада в кармашках — они разместились в землях вод, так как им не было из чего подбирать..

Пускай враждебный будет краю, но дурной не означает жадный. Слои жизни изобиловали в воде и на суше: крабы рычали на песке, раки ревели на болотах, водные птицы, рыба, креветки, устрицы, стоячие олени и жирные гуси были в не малом количестве. Для тех, кто просто не умеет чесать что-то на ужин, тут вы никогда не проголодаетесь.
Шел 1952 год, по этой причине на некоторых участках водно-болотных угодий в течение четырех веков правили блошиные рынки, не указанные в списке. История большинства из них восходит к временам до Гражданской войны. Иные разместились на болотах и позднее, по большей части после двух мировых войн, когда люди вернулись с фронта, разорившись духовно и финансово. Болота не заключали их в тюрьму, но вместо этого воплощали их, дали им четкую форму и, как большинство святых земель, глубоко похоронили их секреты. Никого не волновало, что они разместились на данной земля, так как никто больше не хотел пускать сюда корни. В любом случае, это был просто рушащийся чистый.
Жители болот создали не только свои подделки виски, но и собственные законы — не те, что выгравированы на каменных плитах или написаны в документах, а более глубокие, заложенные в их своих генах. Старинный, детерминированный матушкой природой, перенятый у ястребов и голубей. Загнанный в угол, охваченный отчаянием или отделенный, человек возвращается к инстинктам, направленным на одну цель — выжить. Такой человек ищет награды быстро и по праву. Это всегда будет некомфортно, потому что подобные гены передаются из поколений в поколения чаще, чем более легкие. Это не имеет ничего общего с моралью, это простой вывод. Голуби дерутся между собой также часто, как и ястребы.

Мама в тот день не вернулась. Про это никто не сказал ни слова. И тем более отец. Порывшись рыбой и домом, стал грызть крышки горшков..
С больными глазами братья и сестры просто пожали плечами. Отец прижался к нему, хромая от торговца и скользнул назад в лес. Были ссоры и раньше, раз или два ее мать уходила, однако она всегда возвращалась и обнимала всех, кто мог поместиться в ее объятиях..
Две старшие сестры приготовили обед из красной фасоли и кукурузного хлеба, но никто не сел за стол, как если бы они сидели с собственной матерью. Все схватили фасоль из кастрюли, окунули ее в отвар, обернули сверху ломтиком кукурузного хлеба и устроились на матрасе, разложенном на полу или на выцветшем диване. Укус ноги застрял в моем рту. Сидя на ступеньках крыльца, она смотрела на тропинку. Для собственного возраста она была высокой, с обнаженными, покрытыми кожей костями, темно-загорелыми, прямым волосом, пышными и черными крыльями вороны..

Когда темнота покрыла наблюдение, его исследования завершились. Неистовый лягушачий рев затмил бы эхо шагов, но Кая, сидящая на кровати на крыльце, все еще прислушивалась. Уже в то утро, едва проснувшись, ее повстречали бульканье жирной корейки на стальной сковороде и аромат жареной пищи, исходящий из духовки. Утром Кая быстро затянула комбинезон подтяжками и бросилась на кухню расставлять тарелки и вилки. Подбирайте из кукурузной каши осетровые. В большинстве случаев утром мама встречала ее широкой улыбкой, обнимала — Доброе утро, моя особая девочка! — и они оба схватились за утренние приготовления, двигаясь, будто бы танцуя. Иногда мама пела народные песни или вспоминала детскую песню: «На рынок ехал поросенок. «А порой они начинали плясать быстрый танец с Кайей, стоя ногами на клееном фанерном полу, пока музыка от батарейного радио не начинала приглушаться, звук был такой, как если бы радио пело само себе на дне бочки. Также были такие утра, когда моя мама говорила о взрослых вещах, которые Кая не понимала, но считала, что слова ее матери обязаны быть где нибудь, по этой причине она высасывала их пары кожи, набивая дрова в ревущую печь. И кивает, будто бы ей все понятно.

А потом был бардак, все встали, сели есть. Все, кроме папы. У папы было всего лишь два варианта: молчать и кричать. Так что лучше было бы, если бы он заснул за завтраком или ночью не пошёл домой.
Однако в данное время утром мама молчала, ее улыбка исчезла, глаза стали красными. Она повязала белый шарф в пиратском стиле так, чтобы закрывать лоб, но жёлто-лиловый край синяка все еще выступал из-под края шарфа. Сразу же после завтрака, еще до того, как была вымыта посуда, мама упаковала в чемодан несколько собственных вещей и отправилась тропой подальше от дома..
На утро следующего дня Кая опять села на лестницу, пролаживая себе путь собственными темными глазами, будто туннель, в ожидании поезда. Болото было покрыто туманом, который удерживался так низко, что пушистое брюхо практически ползло по осыпающейся земля. Без обуви Кайя стучала по лестнице, шепча стада о стебли травы, но шестилетняя девочка не имела возможности долго сидеть на одном месте, по этой причине она наконец проскользнула через затопленные заболоченные земли, грязь под ее ногами хлопала, не желая отпускать пальцы на ногах. Достигнув тела чистой воды, Кая приземлилась рядом с ним, смотря на маленьких рыбок, блуждающих среди солнечных пятен и теней. Джодхи вычеркнул из словаря сабальных ладоней. Кая положила на него глаз: может, знания приносит? Но, увидев, как он неосторожно блуждает между остроконечными листами, он понял по одной только процессии, что его мать не вернулась..

— Хотите сыграть экспериментаторов? Он задал вопрос.
— Вы сказали, что чрезмерно велики, чтобы играть в сборщики.
— Нет, я просто сказал да. Никогда не бывает очень уж большим. Беги, и я тебя поймаю!
Они оба спустились через заболоченное место, после через лес к пляжу. Кайя закричала, когда ее догнал ее брат, и фыркнула, смеясь, пока они не достигли огромного дуба, раскинувшего на песке очень большие сгущенные ветки. Джод и их старший брат Мерф прибили несколько досок к веткам, и там была разведывательная башня и древесная крепость. Доски уже были вывихнуты, некоторые сломаны и забиты на заржавелые гвозди. Если Кайя вообще обязана была быть допущена к команде, она, в основном, обязана была быть рабыней и носить для братьев тёплые вещи из кастрюли собственной матери..
Однако в данное время Джой сказала:
— Ты можешь быть капитаном, если хочешь.
Кая повелительно подняла правую руку.
Пробившись под мечом вместо меча, они кричали и атаковали кусты, чтобы порвать врага.

Легко шагая в болото, легко испаряясь, Кая подошла к бревну из мха, села. Джой молча сидела рядом с ним. Ей хотелось что-то сказать, отвлечь ее от мыслей о матери, но ей не пришло в голову подходящих слов, по этой причине они вдвоем просто следили за парящими тенями водных фигуристов..
Позднее Кая опять села на ступеньки крыльца и долго ждала, но, смотря на дорогу, насколько ей были закрытые глаза, не хныкала. Ее лицо было спокойным, губы закрытые, лишь неширокая линия под пронзительными глазами. Но и мама в тот день не вернулась.
Источник: www.lrt.lt

Рекомендованные статьи

Добавить комментарий