24.09.2020

Режиссер рокас раманаускас ищет в театре «кривого», несовершенного человека, орально — личность

Автор: nikkoder77

Режиссер Рокас Раманаускас ищет в театре «кривого», неидеального человека, устно, личность.

Интервью с режиссером Рокасом Раманаускасом, который готовит премьеру пьесы Рональда Дункана «Абелярас и Элоиза». Премьера Литовского национального драмтеатра в связи с реконструкцией здания состоится 6 и 7 февраля в Men Spaustuve. В спектакле выступят Повилас Будрис и Эльжбета Латенайте, сообщается в пресс-релизе..
Директор Рокас Раманаускас дал интервью Дайве Шабасявичене.
— XII в. история любви философов и писателей Абеляра и Элоизы, живших в их письмах, одна из очень известных, упоминается около Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, Ромео и Джульетты. С написанным ими текстом по мотивам британского драматурга Рональда Дункана вернитесь в театр после продолжительного перерыва, через 19 лет. До этого он исполнил пьесы «Дрискюс» (1997), «Ромас и Арунас» (1999) и «Последний креповый оркестр» (2001) в Литовском национальном драматическом театре. Что случилось за данный этап?
— Непонятное чувство: кажется, что в этом театре первый раз, а со второй — будто бы паузы не было. Я следил за жизнью этого театра, читал, слышал, ходил, смотрел. Я предвзято отношусь к этому театру, так как я был в нем с детских времен, юности, когда это было в первой половине 80-ых годов двадцатого века. открыт после реконструкции.
— Я часто встречал вашего отца Ромуальдаса Раманаускаса, прогуливаясь по проспекту, прямо возле театра. Позднее я заметил, что будто бы вы изменили его, вы продолжаете идти и идти. Это твой "путь чести" либо что-то в этом роде?
— Для меня вообще важно ехать. Я не могу думать пассивно. Мне необходимо социальное место: если тепло, работаю в парках, в большинстве случаев в Серейкишкес. Мне необходимо немного отключиться. С этим связана моя прогулка. Это чисто механическая вещь. И театр попадает в это «поле», когда гуляешь по городу, это место не обойти, и бывает, что не хочется повседневно его видеть..
— Новое произведение «Абеляр и Элоиза» — это практически оккультная вариация веков: в двенадцатом веке, когда случилась эта история, в двадцатом веке, когда печатались буквы, и в ХХI веке, когда происходит сценическая интерпретация таких букв. Как «перепрыгнуть» через эти возрасты, на что в самом центре внимания?
— Соединения таких трех веков — как в квантовой физике: случайные вещи, и одновременно как-то связанные. XX а. Я появился на свет, XII — не знаю, появился на свет ли я, может быть, и в двадцать первом веке. Я все еще в двадцатом веке. продолжение. Я понимаю, что уже живу в следующем веке, что культура общения, разные технологии поменялись, но когда, к примеру, я вижу хороший художественный текст, я не представляю, как он может существовать в ХХI веке? И здесь первая реакция: а как с этим бороться? Не знаете, как все это себе рассказать? После начинается поиск. Иногда, прочитав материал, начинаешь понимать, что он «не мой», но угадывая, что он может стать «твоим», привыкаешь.
Об этой пьесе и ее содержании я знал давно, но примечательно то, что до того, как мне поступило театральное предложение построить данный материал, я уже как то столкнулся с Абеляром. Когда-то, когда я изучал философию в Вильнюсском университете, одним из самых сложных экзаменов, требовавших больших "файлов" памяти, была средневековая философия. К экзамену было подготовлено около восьмидесяти вопросов, и я нарисовал этику Пьера Абеляра (французского философа, схоластика, теолога, поэта и музыканта, одного из пионеров концептуализма, Д.С.). С той поры я вспомнил желание Абеляра рационализировать доказательства существования Бога и некоторые такие вещи. Уже тогда, вытащив этот билет, мне стало плнятно, что отвечу на него, так как иные вопросы были очень сложными..
— Насколько симпатично объяснение таких писем британским писателем Рональдом Дунканом.?
— Непростая чистота. Чистый, будто бы прозрачный, прозрачный текст. В то же время появляется вопрос: как его сегодня «ставить»? Как послушать человеческий монолог, который сегодня длится больше минуты. Нам уже тяжело слушать один одного. Это все равно, что взять в руки мастерски написанную работу и не сразу ее понять. Вы можете подумать: «Да, мастерски», однако что дальше? И материал, который мы создаём — Абеляр и Элоиза — очень фрагментирован. Тогда вы думаете, как вы это слышите? И вот тогда вы начинаете искать «ходьба». Материал не ценится, так как следует осуществить ряд сборок..
— Живая сильная эмоция идет рука об руку с умственной и духовной энергетикой. Оба киноактера — Эльжбета Латенайте и Повилас Будрис, я думаю, собственно актеры, которые соединяют воедино эти государства. Насколько удачно вы с ними работаете?
— Бывает, что когда видишь человека, не обязательно на сцене, думаешь, что хочешь с ним поработать. У меня всегда было такое начало. Иное дело, когда он у вас есть. Что тогда должно быть дальше? Латенайте и Будрис — самые разнообразные актеры. С другой стороны, все мы различные. Оба эти киноактера интеллектуальны. Это радость, так как вам легче работать со ссылками, не жертвуя собственной личностной ролью. В другом случае совсем грустно.
— В театре вас интересует не только текст, вам не менее интересны актеры, играющие текст. Да, но, может, вы могли бы объяснить эту идею более детально.
— Сегодня мне более всего не хватает человека, его «кривизны», «несовершенства», которые составляют личность. На сцене очень скучаю по сложному человеку. Даже не создавая собственную роль замечательно, что должно быть похоже на стремление. Если человек сияет через состояние это, и я вижу его отношение к тому, что он делает, я действительно ценю это. В театре я очень этого ищу.
— Я доволен сценографом спектакля Дайнюсом Лишкявичюсом. Вот почему вы подобрали это?
— Мне нравится, как он говорит, как думает. С ним все просто и ясно: он не исчерпывается деталями, он видит целое. Это очень ценная отличительная черта. Имеются такие сценографы, которые приходят после рисования схемы. Точно также работала Юрате Паулекайте с яркой памятью, которую не устраивала какая-нибудь визуальность. Это особо важно, ведь собственно тогда происходит обмен идеями, есть настоящий человек в творческой группе..
— Оказалось, что интересно было бы побеседовать о фразах в произведении. Вы бы согласились продлить их? Рональд Дункан сказал: «Как жаль, что у нас больше нет подобных подделок»..
— Наверняка, все в театре ставится. Но создание Абеляра и Элоизы стало причиной включению опыта актеров в работу. Когда я читаю это, когда я говорю этот текст, я думаю, что я из себя представляю? В этом и аналогичных текстах интересно исследовать пределы отношений.
— Вы подобрали слова Абеляра в качестве фразы из спектакля: «Я мертв для всего, что не ты». Очень поэтично.
— Эта неотретушированная красотка на данный момент очень вызывающая, так как пугает: «Что здесь через стихи?» Да, в настоящий момент другая категория людей, но сказать такую фразу.
«Мир, даже в том случае, если он разрушил нашу жизнь, не может подпортить или запятнать наши письма».
— Конкретно у меня на глазах — человек, говорящий такой текст, я вижу разговор с ним. Я чувствую разногласие между тем, что есть сегодня, и тем, что говорится. Я люблю контекстные «игры», но когда вы слышите эту взрывную фразу, вы застреваете, говоря, что это не про сегодняшний день. И не благодаря тому, что люди так не думают.
— Но люди и сейчас пишут амурные письма..
— Но из-за чего то это уже не буквы. Все мы приобретаем много писем, однако это не Email. Для меня это не буквы.
«Давайте не потеряем ту небольшую радость, которая у нас осталась».
— В данной фразе много кислорода. Вот что выделяет хороший текст от плохого. Хороший текст — открыт для самых разных интерпретаций.
«Твое молчание — пустыня; если ты будешь молчать, я погибну».
— Эта фраза сразу напомнила мне детство, когда я не думала, как вы вас понимаете. Желаешь быть крутым, у тебя еще хватает смелости говорить такие фразы. Чувство прямое, определенное и ломкое.
— «Бросьте вызов запятой с классикой».
— Это то, чем все занимаются — интерпретации текстов. В ином месте запятая поможет, и значение изменится. Это двигает искусством.
«И ты все еще солишь рану собственной верностью».
— Это прекрасное «упражнение», чтобы не ощущать никаких обязательств. Если вы иногда хотите, чтобы человек изменил вам, чтобы у вас была свобода передвижения, когда вы подавлены этой верностью.
— «А о какой страсти пишу в настоящий момент с подобным рвением. "
— В произведении эти слова не передают того чувства. Как только вы его произносите, и ощущение искажается, оно пропадает. Иногда человек пытается выразить мысль, и все смыслы разбегаются, ничего не оставляя за этими словами. Когда вы начинаете что-то говорить, вы уже ищете это значение: «И что это означает, что я имел в виду?»
"считается ли человеческая любовь даже самой красивой?"
— Это великолепный модернистский эгоизм. Кстати, пахнет милыми экзистенциалистами, чему я очень обрадовался, когда задал вопрос. О каком-нибудь Альберте Камю, так как для вас, парень, это было достаточно близко. Если бы вы только что прочитали Камю, вы могли бы возместить это, так как вам это очень ясно..
«Только тишина говорит про то, что мы чувствуем».
— Это о перерывах, которые важны и в театре, и в жизни. На эти темы много написано и сказано. Подобных тишин довольно много, и они все мне интересны. Это одна из вещей, которые я всегда ищу и люблю в театре.
"Наверняка, Бог любит то же самое?"
— В данной фразе существует много сомнений. Типа: «Я делегирую собственное одиночество кому-то более высокому». Может, он со мной, может, я не очень одна. Проще говоря: «Может быть, ты любишь также сильно, как и я», как если бы ты дал этой любви право.
— Иногда хорошие тексты в театре могут убить сам театр.
— Да. Было бы довольно интересно проиграть этот текст по-разному, 1 день — так, другой — иначе, к примеру, чисто литературно..
Источник: www.lrt.lt