Поэт римвидас станкявичюс — актеру костасу сморигинасу ну, жаба, я тебе покажу

Поэт Римвидас Станкявичюс — актеру Костас Сморигинас: ну жаба, я тебе покажу

Поэт римвидас станкявичюс - актеру костасу сморигинасу ну, жаба, я тебе покажу - lrt

«Я свято убежден, что без Дали Бренчюте не было бы такого Костаса Сморигинаса, такого человека, о котором написаны книги. Может быть, его уже не было бы в живых », — говорит Римвидас Станкявичюс, друг, поэт и автор многих стихов К. Сморигинаса в книге« Костас ». В книге «Костас» ее автор Арнас Алишаускас рассказывает яркую жизнь и творческую историю легендарного мастера сцены и кино и музыканта..
Из-за карантина все же понадобилось отложить доставку этой книги, но, наконец, 22 июля. 19:00 Стремящийся к публике К. Сморигинас зовет всех повстречаться на Летней террасе в Вильнюсе! В концерте и презентации книги также примут участие Домантас Разаускас, Кристина Казлаускайте, Видас Петкявичюс, Саулюс Барейкис, Альгимантас Пуйпа, Римвидас Станкявичюс. На вечере прозвучат востребованные у публики песни Костаса Сморигинаса при поддержке композитора Аудрюса Балсиса и гитариста Мартинаса Куляваса..

Подросток Шанчяй, который мог пойти на дерьмо, но побывал на очень известных сценах в мире. Но сколько все это стоило, знают только наиболее близкие люди. Книжка, написанная в форме беседы, поможет узнать лучше и понять эту глубокую, бесконечно талантливую, эмоциональную и бескомпромиссную личность. Не только сам Костас, но и его наиболее близкие люди, друзья и коллеги говорят в книге открыто, глубоко, остроумно, а порой и грустно. О легендарных песнях, алкоголе и дружбе К. Сморигинаса — фрагмент беседы с поэтом Римвидасом Станкявичюсом.
Ниже приводится отрывок из книги Арнаса Алишаускаса:
— Римвидас, как давно вы сотрудничаете с Костасом Сморигинасом2 Когда это настало?
— Более серьёзно наше знакомство настало во время премьеры «Юрате и Каститис» в Клайпеде в 2002 году. Эта опера, написанная мной и Рокасом Радзявичюсом, задумывалась как разовое произведение, которое будет выполнено на Морском празднике, посвященном дню основания Клайпеды — это был круглый юбилейный праздник города, и Клайпеда заказала такую работу. Там я познакомился фактически со всеми певцами — Костасом Сморигинасом, Владасом Багдоном, Олегом Дитковскисом. Они хвалили мое либретто за то, что я избегал клише при написании, и для них, которые много пели и всегда отбирали тексты, было неожиданностью, что и сейчас можно петь буквально сильные стихи..

А Костас Сморигинас — в настоящий момент не скажу, был ли он тут, в Клайпеде или Вильнюсе, может, во время генеральной репетиции он задал вопрос: «Не имели возможности бы вы, Римви, написать мелодию?» Я ответил, что могу — я уже это сделал. Костас сказал: «У меня тут имеются такие мелодии для песен, я мог бы вам показать, а вы бы попробовали что-нибудь написать». Это было самим началом нашего совместной работы. Я помню, как пришёл к нему в качестве гостя, разумеется, мы там с ним напились, он играл для меня на гитаре, я записал несколько мелодий на диктофон, мы много говорили обо всем, не только о песнях и их текстах. Ну, и я написал ему то, что ему необходимо — это песни с предыдущих альбомов..
— Вы хоть прикинули, сколько песен написали для Costa Smorigin
— Я не считал, но уверен, что будет дюжина. И тогда и возникла наша более глубокая дружба, и вскоре сам Костас, его супруга Далия и Олег были удивлены, что эти тексты так цепляли Костаса — казалось, что он их написал сам. И мне стало плнятно, что всегда делаю это: насколько я могу, насколько я выхожу, я идентифицирую себя с тем, кому пишу. Так как все другие песни — это другой человек, другой мир: и словарный запас другой, и характер, и харизма, устно.

Когда пишешь, к примеру, Аисте Смилгявичюте, чувствуешь что-то старинное, языческое, народное, неясное, немного жемайтийское. Когда пишешь Коста Сморигина, внутри ты становишься таким опасным для врагов альфа-самцом, небольшим Джеком Николсоном, небольшим Митей Карамазовым, Наполеоном, Макбетом, и позволяешь себе полностью другие вещи, чем ты дал бы возможность писать, — говорит Олег. Когда я ему пишу, тексты получаются элегантными — о любви, о красивых женщинах, немного сентиментальными, немного ироничными..

Думаю, так важен еще 1 момент: нам (я подразумеваю и вас, и наш курс, наших молодых друзей) сильно посчастливилось, так как у нас имелась возможность ознакомиться с Коста Сморигин гораздо раньше. Ведь когда мы учились, Молодежный театр был первым среди всех литовских театров, а Костас Сморигинас был одним из джомолунгм этого театра. В нем была привязана вся харизма, популярность и привлекательность театра — я не говорю, что исключительно на нем, но и на нем — действительно. Вы знаете, что мы чем побольше смотрели все пьесы, в которых играл Костас Сморигинас — даже успели увидеть «Нос»..

— Pala pala, «Нос» — тут намного более поздние вещи, до этого были и «Квадрат», и «Дядя Ваня», мне также получилось увидеть и «Цветущая роза в темноте», и «Призрак».
— А я не успел за 2-мя последними — может, по этой причине таких произведений Костаса нет среди прочих песен цикла «Роли». Не знаю, стоит ли меня включать в книгу, но о том, как сильно ушла наша дружба и общение, я вам расскажу следующий эпизод: Я осмелился прийти в Коста пьяным ночью.
Я должен с благодарностью и уважением сказать, что Коста живёт с ангелом. Его супруга Даля Бренчюте — ангел, а не мужчина. В другом часу ночи, нетрезвый, я звоню в домофон и не говорю ни слова, а Далия спрашивает внутри: «Римвидели, ты тут?»

Теперь, когда я не пью, когда время подошло к концу, я думаю — возможно, Далия так легко догадалась, кто нажимает кнопки, так как больше не было отвратительных людей, которые осмелились бы прийти в такое время. И она мне говорит: «Мести пока нет, но заходи, я сделаю тебе бутерброды. "Я иду. Бутербродов не помню, но помню: утро, я — одеяло, вязаные туфли. Из иной комнаты прорывается Коста, страдая от похмелья даже более, чем я: «Ну, а кто моложе нас?».
Теперь мне стыдно, что я так залез на шею Далаю, но пьяница либо не замечает этого, либо не думает про это: добрый человек, ну давай воспользуемся этой добротой. И она такая, и отсюда, насколько я понимаю, эта чистота отношений между Костой и Далией, несмотря ни на что. Ведь Костас Сморигинас — звезда, полная любителей, этот богемный персонаж, выдерживать и контролировать все это не каждый сможет. А без любви, без поддержки, без забот, без сидения рядом и буквально поглаживания такой большой не вырастет. Я считаю, что это наиболее ценная помощь для него, как для человека, как для человека, и как для киноактера, для художника..
Я не думаю, что они сидели вдвоем и согласились, что Коста принесёт кофе в постель, а Далия принесёт кофе в постель, однако она решила и приняла такую жизнь рядом с Костой. Рядом со звездой, рядом с личностью, которую иногда необходимо разбудить и утешить. Проще говоря, я свято убежден, что без Дали Бренчюте не было бы такого Костаса Сморигинаса, такого человека, о котором написаны книги. Может, его уже не было бы в живых.

— Так мы возвращаемся к вашему творческому партнерству..
— Я вам рассказывал о начале: мы познакомились, собрались, написали несколько песен — в настоящий момент я не помню слов, да и сами песни забыл. Потом начался период менее интенсивного общения, но общение не останавливалось — один текст, другой..
Была интересная история с песней «Как найти собачьего друга». Костас как то позвонил мне и сказал, что его позвал Ромуальдас Гранаускас и сказал: «Я даю строчки к песне -« где мне найти друга-собаку, ведь у меня есть уже друг-собака ». Костас попросил меня написать остальной текст, однако в виде приложения, обязательно оставив эту фразу, сказанную Р. Гранаускасом. Хорошо — я написал эту песню, я только что ее проверил: и вы задали вопрос Р. Гранаускаса, вы действительно можете применить его строки? Коста: Возможно, он сам задал вопрос меня..

А потом я прочитал книгу Р. Гранаускаса, и оказалось, что история крутится нескольно иначе. Еще во времена СССР в больнице одновременно лежали Ромуальдас Гранаускас и поэт Йонас Стриелкунас — нашлась звездная палата, где устраивались творческие вечера, и пациенты и штат сотрудников собирались, чтобы послушать стихи и рассказы. В период СССР больничная среда — это не формальный зал, а пространство, где люди общаются намного более открыто.
Можно лишь представить: Ромуальдас Гранаускас и Йонас Стрилкунас — оба в пижамах, оба трезвые. А в одной из палат лежал больной, писавший стихи, для которого Й. Стрилкунас был богом. Она доставила Йонасу Стрилкунасу толстую записную книжку с его работами, попросив его оценить и выразить собственное мнение. По словам Р. Гранаускаса, одновременно со Стрилкунасом они читали по очереди вслух и во всей записной книжке ничего отличного не нашли, кроме таких 2-ух строк. Они — не Ромуальдас Гранаускас, писатель только передал их Костасу Сморигинасу, этот — мне, и я включил их в текст. Однако тут тоже давние времена.

— А что в наши дни в вашем творческом сотрудничестве — альбом «Роли»? Мне это кажется исключительным как во всех произведениях Костаса Сморигинаса, так и в литовской певческой поэзии в общем. Как такое случилось?
— Как я уже сказал, мне очень понравились выступления Костаса Сморигинаса, его роли, которые увековечены. И я сказал Косте, и пускай это будет записано в книге: «Макбет» для меня и всегда будет лишь лицом Коста-Сморигина. Он подарил мне такой «Макбет», что иные мне не требуются — не принимаю, не могу. Я видел, как иные актеры играли Макбета, в том числе Андрюс Бялобжески, мой друг, играл прекрасно и интересно, однако для меня Макбет — Косто Сморигино — все еще. Мне просто бесполезны иные. Я не знаю, что актеры говорят и думают про это, я думаю, что когда вы создаёте роль, в которой кто-то говорит: «вот мой персонаж, и мне больше ничего не надо», в актерской игре много.

— И возвращаясь к «Ролям».
— И это было. Мы сидели с Коста Сморигиным, мы разговаривали, и он говорит мне: «Хорошо для вас, поэты, вы пишете книгу и можете быть пьяны или безумно прогуливаетесь, стихи чистые, красивые. Они остаются. И что бы вы ни написали, это остается на сто лет ». Я спрашиваю:« А что насчет актеров, не подобных? » Я фактически заканчиваю сценическую карьеру, и сейчас я не возьмусь за многие остальные роли в «Макбете». Я бы много не понес — возраст. И очень жаль, что не осталось ничего. Пройдёт некоторое время, и люди спросят: что это за Коста Сморигин? Чарли Чаплин остается, забывает всех других. "
После, включив такую засаду для правшей, я говорю: «Костюмы, это довольно плохо, и это неправда». Он спрашивает: «Ну, а что осталось?» Я говорю: «Если мы примитивны, технически мы снимаем». Я слышу Angry Costa: «Прекрати, всегда снимаю, так как намеренно кадр остается не лучшим углом, не лучшим исполнением. Уже не говоря про то, что нет прямой энергии изменения с аудиторией, что считается сутью каждого выступления. Спектакль не снимается. Это не изображение на экране, это переживание определенной реальности тут и в настоящий момент, опыт общения с иным человеком, который я не смогу сохранить ни с какой техникой ».« Что ж, — говорю я, — я принимаю этот аргумент. Однако есть и сердца зрителей. «Тем более просто я сказал — сердца зрителей, все остается там. И он так прямо мне говорит: «Давай будем открыты, Римви, дерьмо остается». Я был откровенно оскорблен — выпрыгнул из кофе и разозлился..

А на следующий день подумала: ну жаба, покажу, что осталось — напишу цикл по каждой роли. Будут стихи, хочешь — пускай поют, не хочешь — не нужно. Любой, кто слушает или слушает этот диск, слышит, что тут не Чехов или Шекспир, а именно Коста Сморигин в определенной роли. Не только «Макбет», но и «Коста Сморигин Макбет», не только дядя Ваня, но и дядя Косты Сморигина Ваня, однако не Чехов, чьи пьесы мне прощают, что я не читал, а исключительно смотрел пьесу. Поскольку пьесы показывались издревле, я многое забыл, по-всякому искал записи, артист Миндаугас Анцявичюс помогал мне найти, что увидеть в архивах театра. Я быстро вспомнил «Макбет», все, что мне необходимо было сделать, это воссоздать его. Насчет «Дяди Ваня» я даже не уверен, видел ли — видел того дядю Ваню с кустом, но больше ничего не вспомнил..

Ну а сколько памяти, сколько пластинок я воспроизвел, я написал цикл, отнес ему — Костас был практически взволнован до слез. Через пару дней он звонит мне и говорит: «Знаешь, ты возвратил меня на сцену, я пережил все по новому, в тех текстах, действительно сделал. Но почему вы не написали «Макбета»? »И« Макбет »уже был написан В то время, но я не отправлял его ему, так как Коста ждал операции — у него были вены. И я, как суеверный человек, подумал: пускай данная операция пройдёт, чтобы, если Бог не дал мне пророчества, чтобы я не запрограммировал то, что мне не надо, то «Макбет» был такой, что над ним висел гильотинный нож. И я говорю Косте: «Ну, написать« Макбета »сложно. «А я думаю — вернешься из больницы и получишь. Это было так.

Я ждала, когда он уйдет домой после того как проведена операция, потом признала, что Макбет уже был, просто не хотела очернять время, которое уже было совсем черным. Тем более что пьеса Макбета уже сопровождается беседами о проклятии. Тут и про Коста Сморигин особенно, и про этот спектакль в общем..
Источник: www.lrt.lt

Рекомендованные статьи

Добавить комментарий