Дж. будрайтис возвращается на сцену: необходимость театра

 дж. будрайтис возвращается на сцену: необходимость театра

В новом литовском театре работают люди примерно одного года, что, по мнению легендарного киноартиста Юозаса Будрайитиса, не очень хорошо. По словам киноартиста, театр — это организм который живёт, поэтому без актеров поколения постарше литовская сцена выглядит пустой..
В новом литовском театре работают люди примерно одного года, что, по мнению легендарного киноартиста Юозаса Будрайитиса, не очень хорошо. По словам киноартиста, театр — это организм который живёт, поэтому без актеров поколения постарше литовская сцена выглядит пустой..
Ваша последняя работа в театре — «Последний креповый оркестр» по абсурдной пьесе Сэмюэля Беккета. Сам режиссер Оскарас Коршуновас выделил, что спектакль появился только благодаря Юозасу Будрайчяй. Нет больше этого киноартиста — больше нет спектакля.
— Во-первых, я так не думаю. Может, мысли совпали. Сейчас наше общение активизировалось, и, поскольку мы говорим про это все больше и больше, мы наконец решили, что нам нужно выполнить.
Сейчас я борюсь и с собой, и с чем-то еще, но выразить определенные контуры, которым я мог бы следовать и сказать, что я буду играть в эту пьесу по определенной формуле, я никак не могу. Это экзистенциальный спектакль, и он во многих случаях зависит от вашего внутреннего состояния, от того, как вы себя чувствуете. Я даже не боюсь, что кто-то может сказать о своей непрофессиональности в ходе работы на сцене, зависит от того, насколько хорошо вы себя чувствуете. Но это другой спектакль. По всей видимости, сам Беккет, когда писал, искал способ самовыражения, стремясь выразить тишину, ища определенные слова, изгибы мысли, ничего не говоря до конца, создавая слово для озарения, которое обязано было родить..
Я думаю, что эта игра может длиться всю жизнь и всегда будет интересной, так как она всегда должна быть свежей. Подобно тому, как человек не становится с постели подобным образом, так и этот спектакль нельзя играть подобным образом. Мы меняемся каждое миг, каждое миг очень важно, особенно в моем возрасте. И это интересно. На самом деле мне просто необходим был этот процесс. Я благодарен Оскару за то, что он на себя взял эту работу, так как, насколько я мог видеть, The Crepe Band — незнакомое представление, которое традиционно исполняется по замечанию Беккета. Однако, как нам выяснилось, не уходя от замечаний, между репликами есть выход. Возможно, мы не очень злились на мистера Беккета в этом направлении.
Сейчас мы нередко видим вас в театре. Вы также играете в последнем спектакле Гинтараса Варнаса — древней драме Еврипида «Бакчант? С. Перед этим Йонас Вайткус позвал вас на спектакль Хенрика Ибсена «Враг общества». Вы вернулись на сцену после перерыва в несколько лет. Может быть, мы, как герой спектакля «Креп», немного повернем часовой пояс: мы отлично помним ваши роли в 90-е годы в Каунасском драматическом театре, потом была дипслужба, и вот снова театр. Сильно ли изменилось?
— Меняется с приходом новых поколений. Они по-другому понимают театр, по-другому думают о жизни. Одни более ответственны, иные менее. Кроме того, мы никогда не сталкивались с конкуренцией. И теперь конкурентная борьба налаживает большой отпечаток на актеров. Театральный процесс сильно изменился, образ молодежи изменился — ее больше тянет к жизни, меньше к говоря по другому театральности (в лучшем смысле), к определенному театральному действию..
Все же театр — это разновидность игры. И это не фильм. Кино может быть гораздо прекрасным для выражения человеческих чувств. Хотя, в основном, если посмотреть на не на поверхность, а глубже, вещи вечности не меняются. Человек должен чувствовать или не чувствовать, демонстрировать добро или зло, как и раньше, должен совершенствоваться, жить духовной жизнью, которая дает возможность ему тонко чувствовать различные явления и передавать их зрителю — другому сотруднику, который на стороне сцены.
А еще темп жизни совсем иной, компании все окружены потоком информации. Разумеется, на порядок выше анализа, чем прежде, о возможностях поиска информации при подготовке спектакля. Только мне очень жаль, что в литовском театре больше нет перевода..
В новом театре я вижу людей около года, и тех метров, легенд, которые когда-то существовали, больше нет. В сегодняшних глазах они, возможно, работали старыми методами, но казалось, что они излучали очень сильную энергию. Юным актерам, приходящим в театр, нужен авторитет. Нет необходимости следовать им — нужно их видеть, чувствовать изменения, люди приходят и уходят. Это должно быть вследствие того, что театр — это организм который живёт, и обычно не остается ничего крепкого..
Нет ничего, кроме смены поколений и передачи информации будущим поколениям. Может, вам это и не нужно, не знаю, может, это старомодно, но мне немного жаль, что в труппе театра не замешаны Регимантас Адомайтис, Витаутас Томкус, Юозас Ригертас. из которого многие позаимствовали.
Я говорю не о манере поведения, а о смысле жизни, ощущенье человека со всеми глупостями, анекдотичными ситуациями. А за ними пришло новое, старого уже не было — пустота, такой вакуум. Разрыва не может быть. Любой настоящий процесс всегда хранит непрерывность, хронологическое развитие, вечность. Цепь не может разорваться. Как только он будет прерван, процесс завершится. Поэтому я думаю, что это очень плохое явление в литовском театре. .
Вы неоднократно говорили, что вы больше похож на кино, чем на театр. Ты снимаешься сейчас?
— Да, я точно больше люблю кино, так как я не бросил театральную школу, а это необходимо для театрального киноартиста..
Режиссеры говорят, что в этом преимущество вашего таланта.
— Может быть, и есть плюсы, но артист, я так считаю, должен уйти из школы, в учебном процессе открыть себя, понять, как приготовить речевой аппарат, пластику, движения. Это требует времени. И я придумал фильм, и он мне понравился с самого первого шага. Может вследствие того, что с самого начала меня окружала яркая личность. Я думаю о Витаутасе Ревялакявичюсе, Августине Грици и актере Донате Банионе, Региманте Адомайте, Альгиманте Масюле..
Я был очень впечатлен этими моментами. И когда я полностью отказался от юриспруденции, это стало моим образом жизни — кино полностью захватило меня. Он не появился до тех пор, пока процесс не остановился, когда начались политические потрясения. Потом на определенный период времени кино исчез с моего неба. Хотя также возвращаются преодически, только не так активно, как поныне. И теперь он меня не забывает, я чувствую эту пульсацию и всегда делаю предложения. Иное дело, что я не всегда могу согласиться с этими предложениями, так как возраст другой, следует думать и о силах..
Для меня кино — это моя жизнь. Если бы это было похоже на откручивание полосы для крепа, я бы, конечно, наслаждался просмотром кино, процесс, через который я прошёл, был со мной. Но все таки, сам кинопроцесс, кроме идеологических, политических и экономических вопросов, мне дорога, интересна, даже сегодня неясна, таинственна и, думаю, не окончится. Он будет развиваться, и мы увидим много нового в кино.
Что за кино? У вас есть свой режиссер, артист?
— В основном смотрю теже самые фильмы — классические. Мой любимый режиссер — Роберт Брессон, которого я открыл через Андрея Тарковского, и вдобавок Ингмара Бергмана и Микеланджело Антониони. Я не сказал, что они мои любимые, но сначала назвал их имена. Кроме того, я очень люблю Альфреда Хичкока — его мастерство невысказанное, Чарли Чаплин — фантастический режиссер и артист, просто необычный. Мне просто восхитил Витаутас Ѕ… алакявичюс.
Наверное, актеру редко получается начать карьеру с аналогичной высокой точки. Свою встречу с В. Чалакалакевым и его работу в фильме «Никто не хотел умирать» в 1965 году можно называть стартом в кино. И наверное не роковой?
— Действительно роковой. Я был удивлен, что В. Ежалакявичюс выбрал меня, так как он придерживался позиции снимать только профессионалов. В моих фототестах он был отвергнут — отстранен не профессионалом, но потом вернулся ко мне с котом, и мы работали вместе до конца его жизни. 1977 г. он даже предложил мне учиться на его курсе. Так что наши жизни были очень связаны с самого начала, и я очень ценю это.
Что вас впечатлило в В. Жалакявичюсе? Разумеется, это был один из самых ярких режиссеров того времени не только в Литве, но также и в кино СССР..
— Он был неподражаемым, чрезвычайно умным, чрезвычайно гордым, чрезвычайно чувствительным, чрезвычайно талантливым человеком..
Критически относился к своим актерам2
Даже очень критично. Тебе сложно проскользнуть сквозь его глаза, стремясь как-то спрыгнуть — оторвись, может я возьму и спрошу. Он был очень требователен к себе и другим. Я бы сказал даже жестоко в отношении к себе и другим. Его характер был непростым, но он был очень красивым мужчиной..
Как вы думаете, почему он все время приглашал в свои фильмы одних и тех же актеров? Был ли он уверен в себе или просто не имел этого актерского таланта, он не видел своей работы?
— Сложно сказать. В истории кино много этих случаев, когда режиссер снимает одних и тех же актеров. Я не сказал, что это было чувство товарищества — может быть, «внутренние движения» больше совпадали, может быть, больше решительности, или, может быть, режиссер хотел понять и увидеть, что еще происходит в человеческой душе, он хотел расцарапать это внутри. увидеть, есть ли еще кто то, Кроме того, что уже известно.
Какая роль вам ближе всего или, наоборот, вы наиболее критично относитесь к этой роли? Сделайте обзор, вернитесь к своей работе?
— Нет, почти что не смотрю снятые мною фильмы. По сути, это неограниченный процесс, и я не могу сказать, что одна роль была дорогостоящий, так как в одной что-то пришло, а в другой есть континуум. Или пришло, что-то случилось и еще что-то подошло. И этот «другой» — прямой мост от этого. Как день не похож один на один, так и роль, так как вы есть вы и делаете то, что делаете. Во всем так много граней, что невозможно сосчитать. У каждого их безграничное кол-во — не только у актеров. Человек не понимает себя, иногда даже удивляется, обнаруживая какие-то новые линии, и незаметно показывает их другим..
Для меня сам кинопроцесс — это ценность, интерес и образ жизни, поэтому с самого начала я благодарю судьбу за то, что она попала в явление это и за то, что мне выпало счастье находиться в нем всю свою жизнь. Если даже был большой разрыв, связь с миром кино не прерывалась. Я все еще общался с людьми, посещал фестивали и смотрел. Говоря проще все осталось как было.
— Этот большой прорыв, возможно, случился, когда вы занимались дипломатической работой. Вы уже 14 лет являетесь атташе по культуре Посольства Литвы в Российской Федерации. Взяв во внимание, сколько лет было восстановлено Литовское государство, это значительный срок. Была ли эта работа для вас вызовом2 Или, может быть, своего рода отцовство: вы социальный человек и захотели реализовать иные свои способности?
— Некоторых открытий в работе этой работы, конечно, не было. Для большинства людей по 14 лет, но они были мне очень интересны, я чувствовал ответственность за то, что делаю, за то, чтобы представить как можно больше литовских культурных явлений в РФ. Не все можно показать и сделать из-за потребности в средствах, но многое можно сделать без этого..
Работая там, мне вышло кое-что сделать. Думаю, я мог бы быть полезным, посоветовать людям, работающим после меня. Опыт очень большой, вряд ли кто то за 14 лет занимает эту должность в РФ или любой другой стране. Это значительный период времени, за который можно было многое узнать, узнать, понять и применять в ходе работы..
Очень интересно услышать от вас о культуре России, с которой мы жили вместе абсолютно не давно. Мы часто говорим, что Литва очень маленькая, Вильнюс маленький, а Москва, наверное, один из самых больших и дорогих больших городов не только в социальном или экономическом, но также и в культурном плане. Какие процессы там идут? Неужели это искусство государства, заботящегося о культуре
— Я думаю, что мы немного предвзято относимся к некоторым соседям. Некоторые улыбаются больше, иные меньше. Может быть, это естественно, но следует избегать предубеждений, лучше посмотреть на эти явления, попытаться понять и побеседовать между собой. Самое главное — общаться.
Известно, что в такой большой стране, как Россия, разнообразия на порядок больше, чем в нашей маленькой стране. Нам дорого то, что мы делаем, но мы все равно должны видеть, что делают иные. Например, Тартуско-Московская школа семиотики, основанная эстонским специалистом по семиотике культуры Юрием Лотманом, здесь же дала людям стимул к общению и пониманию. И это не поверхностное осознание — словно газ нам не даёт, это дорого, поэтому давайте начинаем его называть. Это плохо.
Не смотря на все экономические и политические проблемы, компаниям, артистам, культурным компаниям приходится общаться и опираться один на один. На Западе мир постоянно работает над русской культурой — нельзя сказать, что западноевропейская литература не училась у русской литературы. Федор Достоевский, Николай Гоголь, Антон Чехов, Лев Толстой дали очень большой толчок западноевропейской литературе. И Запад пытается найти данный шаг. Например, в очень разнообразных европейских университетах созданы кафедры, институты и т. Д. Славистики, где происходит постоянный прогноз происходящего и какие уровни можно сдавать..
Мы, как наши ближние соседи, должны на порядок выше понимать это. Но мы поверхностно считаем, что алкоголь, нецензурная лексика и т. Д. Пришли из России. т. Светлая память академику Владимиру Топорову рассказала, что даже ненормативная лексика в большой культуре имеет больше, чем маленькая.
Мне всегда понравилось, как некоторые россияне относятся к РФ как к третьему Риму. Есть те, кто считает русских православных исключительными, избранными Богом. Конечно, так думать ошибочно, это не так, однако чаще всего отечественная культура большая и великолепная — мы не можем этого опровергать, и это не имеет смысла. Поэтому я считаю, что нам нужно сблизиться. Просто не нужно так лениться и думать, что мы продадим Литву, если подойдём ближе, давай вперед — это говорит Будрайтис, он здесь готов продавать и так дальше. т. , и так дальше. Аналогичные разговоры не более чем фальшь. Я люблю свою страну, и даже когда в те дни я мог улизнуть на Запад, я сбежал не вследствие того, что хотел жить на своей родине..
Я думал, что мы обязаны быть открыты миру и брать у соседнего организма то, что у него есть лучшее. (И он должен — не отрицайте этого.) Это поможет нам не останавливаться, не застревать, не зарастать лишайниками. Иногда я думаю — может быть, хорошо, что у нас ненамного благополучия: если бы оно было, мы бы полностью его выразили, растолстели и перестали бы думать о человеческом существовании, страданиях, бедствиях, мы бы ничего не хотели знать. . Человек должен быть чутким ко всем явлениям, которые происходят как в его стране, так и около него..
Литва сейчас не очень успешна со своими соседями.
— На самом деле у нас нет соседей слева, с права, сзади и в передней части. Что-то случилось, что мы испортили отношения со всеми. Возможно, это произошло из-за ленивых, полностью лишних амбиций. Я не думаю, что все просто хотят нас плохо. Давайте подумаем, всегда ли мы поступаем правильно.
Помню, какой-то политик назвал россиян «иван» и очень обрадовался. И проживая в Российской Федерации, я невооруженным глазом сделал меньше, чем это нанесло отношениям сторон. И поэтому россияне считают Литву недружественной страной, и после аналогичных высказываний этот процент не сократился, а увеличился. Кому это нужно?
Я понимаю, что наше прошлое тяжело, конечно, мы не можем его забыть и никогда не забудем, но мы не можем злиться все время. Нам нужно уважать себя, впрочем это совсем не значит, что мы обязаны недолюбливать других. Тем более что мы живём в Европейских государствах. Если мы нетерпимы, а Европа нетерпима к нам, что из этого выйдет? Итак, хотим мы или не хотим, нам следует искать друг друга, искать разговор.
считается ли культура достаточно сильным инструментом для доказательства этого диалога
— Вообще культура — это очень большое дело. Не знаю, правда ли это, но где нибудь было написано, что Эстония и Латвия ставят культуру на первое место, а уж потом все остальное. А наша культура находится на девятом месте в списке приоритетов. Уверен, результата долго ждать не придется — потеряли культуру, ничего не выиграем.
Культура везде. Все супружеские пары государства могли вдохнуть культуру, которая стремится вырастить человека, выделить его высокие качества, таланты. Где очень много внимания уделяют культуре, это сразу видно. Франция уделяет большое внимание культурам, в которых она может выдавать свой язык (институты, центры, книгоиздания и т. Д.)..
Русские на протяжении какого-то времени осознали необходимость улучшения имиджа страны, поэтому очень амбициозно и активно показывают себя перед миром. Он даже купил свой канал «Ларри Кинг», который тоже будет выдавать русскую культуру. Я бы назвал такой шаг агрессией, но если он послужит культурным целям, отчего же и нет? Если вы хотите что-то сказать о себе, вам приходится работать по всем каналам. Как только культуре уделяют внимание, она очень распространяется быстро. Поэтому я очень желаю Литве поменять свои приоритеты и поставить культуру впереди..
Источник: www.lrt.lt

Рекомендованные статьи

Добавить комментарий